Мы с самого начала пошли нестандартным путём. Вместо того чтобы гнаться за международными хитами, мы стали рассматривать автохтонные сорта нашего Причерноморья и исторические традиции виноделия на полуострове. Завезли саженцы Ркацители, Мцване, Киси, Саперави. Знаете, почему? Потому что эти сорта тысячелетиями жили в похожих условиях — море, глина, горы. Они генетически приспособлены к такому терруару. И когда мы высадили их здесь, они сказали спасибо. Они раскрылись по-настоящему. Не капризничали, не болели, а просто взяли и показали, на что способны.
А потом мы добавили Красностоп — наш российский автохтон, который вообще нигде больше не растёт. И Сиру с Неббиоло — да, европейцы, но мы их посадили не абы где, а на тех склонах, где они смогут найти родственную душу. И они нашли.
Вы когда-нибудь задумывались, почему во Франции один и тот же сорт Шардоне даёт совершенно разные вина в Шабли и в Мерсо? . Потому что терруар разный. В одном случае — известняк и холод, в другом — глина и тепло. И виноград подстраивается. Он рассказывает историю места, на котором вырос. Наше Неббиоло рассказывает историю Тамани. Оно не похоже на итальянское — и слава богу. Зачем нам копия, если можно оригинал?
Терруар Тамани универсален. Здесь вызревают и белые, и красные сорта . У нас больше двухсот солнечных дней в году . Сумма активных температур зашкаливает за 3500 градусов . Это позволяет даже самым поздним сортам набрать зрелость без кондитерских приёмов. А ночная прохлада сохраняет кислотность — и вино получается живым, питким, без этой южной вялости.
Я иногда встречаю коллег, которые жалуются: мол, высадили Пти Вердо, а он кислый вышел, не тот. Или Сира не удалась. А я смотрю на их участки и вижу: ребята, вы посадили сорт, которому нужны камни и ветер, в низину, где застой влаги и жирная земля. Вы убили его ещё до того, как лоза в землю вошла. Не бывает плохих сортов, бывают неподходящие терруары.
Поэтому когда мы выбирали места под каждый сорт, мы ходили с лопатой и буровой. Смотрели, где глина, где суглинок, где камни. Где склон смотрит на юг, а где на восток. Где ветер гуляет, а где затишок. Это кропотливая, и кому-то покажется - неблагодарная работа. Но именно она даёт тот результат, который потом в бутылке заставляет людей закрывать глаза и молчать.
Потому что словами такое не опишешь.
Я убеждён: будущее российского виноделия — не в погоне за европейскими штампами и не в копировании чужих успехов. Оно в умении слышать свою землю. В том, чтобы перестать насиловать терруар модными сортами и начать подбирать сорта под терруар. Это долгий путь. Это требует терпения и смирения. Но только так рождаются великие вина.
У нас в Патрей мы выбрали этот путь. Мы не пытаемся быть Бордо или Тосканой. Мы хотим быть собой. Мы хотим, чтобы каждый, кто открывает нашу бутылку, чувствовал не просто алкогольный напиток, а кусочек этой земли.
С её ветрами, глиной, морем и солнцем.
С её древней историей, которая продолжается здесь и сейчас.
Потому что настоящее вино — это всегда про место. Про людей, которые на нём живут.
И про время, которое они готовы ждать.
